Будь в курсе последних новостей вместе со Snaryad.info подпишись на ленту новостей  

Сначала Ртищев - в должности младшего...

      Сначала Ртищев - в должности младшего стряпчего, затем - стряпчего с ключом (придворный чин старшего стряпчего), а примерно в 1650-1651 гг. - постельничий. В его ведении находились спальня царя со всем постельным убором, одежда, дворцовая мастерская, изготовлявшая царское платье, личная казна и малая печать Алексея Михайловича. Ртищев сопровождает царя во время военных походов и выездов из Кремля как ближний его человек. О доверии к нему царя свидетельствовали современники - известный дипломат А. Л. Ордин-Нащокин, австрийский посланник Августин Майерберг, находившийся в Москве в 1661-1663 гг., причем образованный барон обратил внимание на благоразумие Ртищева, которому тогда не было и 40 лет от роду, а он превосходил умом старших. По просьбе царя Ртищев выполнял различные поручения. Нередко назначался судьей в спорах между придворными "о бесчестье" - феодальных правах на служебное место и должность в иерархической лестнице чинов. Вероятно, с этого времени сложилось его отрицательное отношение к местничеству, "высокоседанию в родословиях". Ртищев отказался от боярства, когда Царь поручил ему воспитание царевича.

      Чуждаясь высокомерия, Ртищев выступал иногда при дворе миролюбцем, сдерживая таких могущественных и властных царедворцев, как боярин Б. И. Морозов. О его "незлобии" вспоминал патриарх Никон в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре. Теплый прием и материальную поддержку встретил в его доме протопоп Аввакум по возвращении в конце 1663 г. из сибирской ссылки, хотя Ртищев не разделял оппозиционных противоцерковных настроений и был противником религиозного движения, известного как раскол-старообрядчество. Можно только предполагать, что Ртищев вместе с царским духовником Стефаном Внифантьевым принимали участие в разработке плана церковных преобразований патриарха Никона. Повидимому, не без его влияния церковная реформа продолжалась и после соборного осуждения патриарха. По этому поводу один из раскольнических публицистов дьякон Федор Иванов писал: "Аще и разбойник не прав, но дело его право". Резкий выпад против никоновской реформы объясняется незнанием ее цели.