Будь в курсе последних новостей вместе со Snaryad.info подпишись на ленту новостей  

Любовная тема также явилась совершенной...

      Любовная тема также явилась совершенной новостью для собравшихся: Артаксеркс, в начале пьесы пылавший любовью к красавице Астинь, которую уже "семь дней ю не видах", приказывал: "Вы, спальники мои, царицу приведите, аз ее желаю, ее, взирая, лобзали". Изгнавши же непослушную и гордую Астинь, он печалился: "Аз ныне в едино на вдовем одре лежу, чрез всю долгую ношь, не обретаю же покоя, услаждения ниже любви". Впервые о любви говорилось открыто и не как о чемто греховном, дьявольском наваждении, а как о чемто важном и, главное, допустимом и законном.

      На сцене многое напоминало придворную жизнь, в хитросплетениях которой одни запутывались и гибли, а другие становились на время всемогущими. Неопытные зрители-бояре оценивали поступки театральных героев и происходившие с ними захватывающие перемены, как опытные, искушенные в интригах царедворцы, переводя многие вымышленные ситуации на определенные события и знакомых им людей.

      Спектакль был довольно продолжительным - комедия состояла из семи "действ" и нескольких веселых интермедий, разыгранных шутами. Главными действующими лицами тут являлись "Мопс - он же спекулатор (палач. - Авт.) и шут" и "Геленка - жена ево". После одного из первых действий, в котором царь отвергал Астинь, Мопс и Геленка представляли сценку о неповиновении жены мужу, а когда возникала лирическая тема любви Артаксеркса к Эсфири интермедию под названием "Мопс и Геленка - влюбленные". Еще три персонажа: Тразо, Солдат и Мышелов изображали шутовские поединки, взятие друг друга в плен, побои, заканчивавшиеся, как правило, комической смертью нескольких, а то и всех "героев". Причем вместо топоров, мечей, плетей шуты орудовали звериными хвостами, погремушками и прочими смехотворными атрибутами. Одна из подобных интермедий представлялась после эпизода казни Амана. Называлась она "Мопс душит Мышелова", и в ней "висельник" после расправы оживал и убегал. Все эти отступления от библейской истории вносили оживление, очень нужное при столь долгом и чинном спектакле, и вызывали явное удовольствие зрителей.