Будь в курсе последних новостей вместе со Snaryad.info подпишись на ленту новостей  

Начало было безоблачным

      Начало было безоблачным. 15 июля 1606 г. в городе Лейдене у мельника Харменса ван Рейна родился еще один сын. Один из его старших братьев пошел по стопам отца, другой стал сапожником, но дела в семье, видно, шли хорошо, так что младшего сына решили учить на юриста. Семилетнего мальчика отдали в латинскую школу. Окончив ее, он в 1620 г. записался в Лейденский университет - город получил право открыть его в награду за героическое сопротивление испанцам в эпоху Нидерландской революции. Только истинное призвание оказалось сильнее, и юноша, основательно познакомившись в университете с литературой и древними языками, решил заняться живописью. Он отправился в Амстердам, в мастерскую известнейшего в то время "исторического живописца" Питера Ластмана, проведя там полгода и пройдя, по всей видимости, хорошую школу.

      В начале 1624 г. восемнадцатилетний художник вернулся домой и начал самостоятельную работу, но пока для себя, для души - "в стол", как сказали бы мы, если бы речь шла о писателе. Заказчики к нему не спешат, и он довольствуется собственным отражением в зеркале, без устали пишет автопортреты, число которых к концу жизни перевалит за шестьдесят, усаживает позировать стариков-родителей, из чего можно судить о них как о людях весьма терпеливых и любящих сына. Отец беспрекословно облачается в воинские латы, в меховую шубу, в высокий тюрбан, мать покорно изображает пророчицу Анну, и этот образ перекочует потом в самое значительное полотно так называемого лейденского периода - "Принесение во храм", где молодой мастер умело располагает группу на ступенях под необъятными сводами погруженного во мрак храма и заливает ее чудодейственным светом, который и выделяет героев, и создает ощущение таинства. Тут и кроется одна из многочисленных загадок. В принявшей учение Жана Кальвина Голландии изображения евангельских и библейских героев были решительно изгнаны из церквей. Правда, исследователи отмечают, что в результате сюжеты и образы Ветхого и Нового завета перешли из религиозной сферы в светское искусство, освободившись от всех догматических и иконографических канонов, так что художники получили гораздо больше возможностей для их свободной творческой интерпретации. Только спросом картины на эти сюжеты не пользовались, никто никогда Рембрандту их не заказывал, но он обращался к ним снова и снова, тем упорнее и настойчивее, чем трудней становились жизненные обстоятельства, словно, презрев низменные потребности, раз и навсегда с юных лет задался целью решить для себя - и для нас - вечные проблемы бытия.