Будь в курсе последних новостей вместе со Snaryad.info подпишись на ленту новостей  

Замеченный и признанный в военной...

      Замеченный и признанный в военной ставке короля Яна Казимежа, он был обласкан также и при дворе королевы Людвики Марии (урожденной Гонзага). Здесь Собеский встречает и женщину своей жизни - Марию Казимиру д'Аркен. Прибыв в Польшу как фрейлина Людвики Марии, она становится женой воеводы Замойского и играет видную роль в политике сперва в профранцузской группировке, а затем (после своей размолвки с Людовиком XIV) - в проавстрийской. Ее роман с Собеским (овдовев, она выходит за него замуж) - это не только приобщение знаменитого военачальника к миру большой политики, но и примечательная глава в истории польского эпистолярного искусства. Почти тридцатилетняя переписка влюбленного рыцаря с дамой сердца стала для потомков колоритным свидетельством придворной моды, личной жизни аристократов и их литературных увлечений барочными итальянскими и прециозными французскими романами. Вычурный стиль, сладостная сентиментальность, имена и образы, почерпнутые из античной мифологии, библии и модных романов, рельефно, а порой и комично характеризуют этого отважного рыцаря, попавшего под каблучок обожаемой "Марысеньки" (под этим именем и вошла в польскую историю и устную традицию Мария д'Аркен).

      Стиль изъяснения, уровень образованности, характер меценатства в сфере науки и искусства, как, впрочем, и сама изначальная связь с великосветской средой, отражают принадлежность Собеского к универсальному типу высокой западноевропейской культуры эпохи барокко, органичной составляющей которой была культура значительной части социальной и интеллектуальной элиты Речи Посполитой. В то же время государственно-правовая система шляхетской республики, взаимообусловленные и взаимосвязанные с нею исторические традиции, нравы, стиль общения как равный с равным от шляхтича-однодворца до магната - все это объединяло правящее сословие (которое отождествляло себя с Речью Посполитой) и порождало феномен двоякой культурной принадлежности польской элиты. Если в своей среде естественными для нее были духовные ценности наднациональной высокой культуры, то в общении (частном и публичном) с шляхетской братией вступали в свои права национально окрашенные нормы и ритуалы той культуры, которая в XVII в. приобрела облик, нареченный сарматизмом. Причем для элиты это отнюдь не было некоей внутренней раздвоенностью. Скорее, это был органичный симбиоз, предопределяющий стратегию культурного поведения в специфических условиях шляхетской демократии.